Тихонько зазвучали малые барабаны. Потом запела флейта, повторяя причудливый ритм, а на земле вокруг одинокой кошары появились солнечные пятна, делая картину совершенно пасторальной.
Тихонько зазвучали малые барабаны. Потом запела флейта, повторяя причудливый ритм, а на земле вокруг одинокой кошары появились солнечные пятна, делая картину совершенно пасторальной.
Собираясь домой, заблеяли овцы, замычали коровы, и эти звуки были подхвачены кларнетом, гобоем и басовитым фаготом.
Собираясь домой, заблеяли овцы, замычали коровы, и эти звуки были подхвачены кларнетом, гобоем и басовитым фаготом.
На сцене возникали драматические ноты. Очертания гор и туч приобрели синеватый оттенок, который подчеркивался желтоватым светом, лившимся в просветы. Драматичность в музыке сразу была подхвачена низким тембром саксофона.
На сцене возникали драматические ноты. Очертания гор и туч приобрели синеватый оттенок, который подчеркивался желтоватым светом, лившимся в просветы. Драматичность в музыке сразу была подхвачена низким тембром саксофона.
Когда же ближе к закату небо над горами расчистилось для красочной песни солнца, в полную силу зазвучали струнные: альты, скрипки, виолончели.
Когда же ближе к закату небо над горами расчистилось для красочной песни солнца, в полную силу зазвучали струнные: альты, скрипки, виолончели.
И наконец, кульминация. Невероятные краски, иногда даже раздражающие и диссонирующие друг с другом. И такой же громкий бум большого барабана, и раздражающий звук тарелок. И неожиданно все стихло. И погасло.
И наконец, кульминация. Невероятные краски, иногда даже раздражающие и диссонирующие друг с другом. И такой же громкий бум большого барабана, и раздражающий звук тарелок. И неожиданно все стихло. И погасло.