Я люблю ледоходы, и люблю ледоставы. Что прекрасней трудно сказать. В этом году, перед Новым годом, ездил на дачу, менять колеса. А по Москве-реке шел тихий ледостав, удивительной, редкой красоты. Округлые, с иглистыми бортами льдины, шахматной доской плыли по реке. И утром небо было окрашено в дрожащие, красноватые тона, будто зарево далекого, холодного костра. Я проморгал тот миг. Обидно, до сердца. К полудню уже не то: свет стал плоским, обыденным. Да и фотоаппарата с собой не было — будто сама судьба посмеялась, лишив меня кисти и красок для этого мгновения.
Но где-то в глубине, эта досада тут же отозвалась другим воспоминанием — ярким, диким, настоящим. О другом льде, о другой реке. О краях, где слова «холод» и «вечность» становятся синонимами. Мне довелось много работать в Оймяконье, издавая и фотографируя фотоальбомы. Я знал директора прииска за теми самыми легендарными прижимами на двойной петле Индигирки, там, где река, словно замедляясь в раздумье, выписывает на земле двойную могучую букву «Зет». Места неземные. И однажды, золотой осенью, я нашел на этих берегах той петли поляну, усыпанную пушистыми головками отцветшей сон-травы. И потом, всю долгую зиму, мне мерещились эти пурпурно-розовые призраки, уже цветущие в моем воображении по берегам все еще спящей реки.
Долетев до Магадана, мы с верными помощниками — Тимофеичем и Григорьичем — погрузились в мой праворульный минивен «Ноах», взяв надувную лодку на тонну, все необходимые припасы, и два ящика доброго китайского пива, рванули в путь. Тысяча километров пути. Потом — обещанный Камаз девятого мая. Мы ехали сквозь горы, где еще царила зима, где снег лежал нетронутым и суровым. Спустились к притоку Индигирки недалеко от тех самых зет-образных петель. Там стояла артель Удовкина — имя, ставшее на Индигирке синонимом бесчеловечности. Знакомые рассказывали, как по осени старателей выбрасывают, не заплатив. А черная, как деготь, промывочная вода его артели без зумфов текла прямо в хрустальные воды Индигирки.
Камаз довез нас до самой Индигирки, где их уже ждали два «Кировца» с прииска. Лед был коварно подтаявший, хрупкий панцирь над черной глубиной. Пока трактора с рычанием цеплялись за машину, чтобы тащить ее вдоль берега, мы выгрузились, накачали лодку и отчалили. Плыли вдоль оттаявших берегов, молчаливых и величественных.
Через два часа мы поставили лагерь в лесу на острове, прямо перед двойной петлей. И началось томительное, сладкое ожидание главного действа — ледохода.
Каждое утро и каждый вечер мы поднимались на высокие, изящно изогнутые берега, будто на галерку грандиозного театра. Лиственницы потихоньку начинали распускаться, и пахучие смолистые запахи заполняли все пространство. Ото льда тянуло холодом. Я ловил в объектив предгрозовое затишье мира. И думал о том, что когда-нибудь, возможно, привезу сюда других — в фототур на ледоход Индигирки. Мысль эта теперь живет во мне, тихо зреет.
На снимке — сон-трава на индигирском берегу в вечерний час. Легкий, холодный туман, как дыхание земли, стелется над монолитом льда, еще не тронувшегося с места. Этот кадр, эта поездка — не просто память. Это шрам на душе, светлый и ясный. Я возвращаюсь туда постоянно. В запахе тайги, в хрусте льда под ногами, в каждом отблеске заката на воде — там, где река пишет на земле свои неторопливые, вечные письмена. Через несколько дней Индигирка прорвет затор перед нашим островом и огромная масса льда ринется по руслу реки. Огромные синие льдины будут с силой тереться о скалы противоположного берега и лопаться с такой силой, что казалось стоит пушечная канонада, огромные ледяные струи будут разлетаться на много десятков метров.
Идущий вперед, не спотыкается о собственное прошлое...
загружено 2 дн. назад Copyright by Владимир Рябков
Снимок технически сбалансирован: глубина резкости позволяет уловить детали как в цветах, так и в отражении гор. Место — Индигирка — ощущается как живой персонаж, и автор, Владимир Рябков, с уважением передаёт его суровую красоту.
Фото — не просто документ, а визуальное продолжение текста: ожидание ледохода, воспоминания, тоска по пропущенному моменту — всё это визуализировано в тишине берега, в цветах, пробивающихся сквозь снег. Сильный кадр.