Озеро Джека Лондона: дыхание времен.
ЛЕД.
Мы прилетели на озеро Джека Лондона шестнадцатого мая вертолетом. Нас было пятеро, и когда винты смолкли, нас поглотила оглушительная тишина. На озере и, особенно, в горах царила настоящая зима. Она не хотела уступать, цепляясь синими языками ледников за склоны Пилы, дышала на нас ледяным дыханием с озера.
Мы долго стояли на Косе Биологов, стояли еще и в начале первой декады июня. Лед начал оттаивать вдоль берегов, обнажая холодную ледяную воду Джека. Он был еще крепок, этот панцирь, сковавший озеро, но уже не цельный — по краям, у самых камней и песка, темнела первая открытая вода, холодная и тяжелая. Днём лед сине-зеленый, как небо, упавшее и застывшее в чаше гор. Ночью — чёрный, звёздный, в трещинах — серебряные нити лунных дорожек. А на рассвете… На рассвете лёд розовеет изнутри, будто огромное хрустальное сердце, в которое вернулась жизнь.
Тимофеич, наш упрямый рыбак, ходил рыбачить в устье Неведомого на ту сторону озера. Ручей вымыл промоину, и в ней было полно хариусов, серебристых и стремительных. Их мы жарили каждый день на костре, и дымок смешивался с запахом хвои и вечного снега.
Но однажды лед показал свой характер. Тимофеич прибежал к лагерю весь мокрый, с побелевшим лицом. Он провалился на краю той самой промоины, но смог, силой ли страха или ярости, выбраться на лед и прибежать сюда, а сюда почти два километра по хрустящему, коварному льду. После этого случая он больше на ту рыбалку не ходил. Лед перестал быть дорогой; он стал границей, предостережением.
Я каждый день уходил на причал, перепрыгивал с хрупкого льда на берег, и ходил на плато в сторону Ягодного. На каменистых мысах, у самой воды, где снег сходит первым, начала пробиваться первая зелень. Не буйная, не дерзкая, а выстраданная. Карликовые берёзки, растущие по берегам и хвоистые лиственницы начали робко зеленеть. Эта зелень не покрывает, а лишь слегка касается сурового лика земли, как акварельный мазок на граните. Она пахнет хвоей, мхом и холодной водой — запах стойкости. В ней нет изобилия, есть лишь точность: жизнь, нашедшая свою единственно возможную форму.
Стоило отдалиться, сделать два десятка шагов в гору — и мир менялся, первой нежной желанной зелени становилось больше и больше.
Мы ждали того часа, когда лед оттает почти вдоль берегов, и мы сможем накачать наш двухместный катамаран и мою большую лодку, и проберемся вдоль оттаявших заберегов на восточный берег озера, к тому озерцу на Стоозерке, где стоял домик Тимофеича. Там простоим три дня, слушая, как трещит ночной лед, и тронемся дальше — под грозные скалы Челленджера.
На снимке вид на Пилу с Косы Биологов майским вечером. Синяя чудесная льдина на переднем плане украшает снимок, зубчатые вершины Пилы застыли в немом ожидании лета.
Я буду проводить фототур на осенний Джек. Подробности ждут вас на сайте: www.russiantravel.pro/
загружено 3 час. назад Copyright by Владимир Рябков
Синяя льдина на переднем плане — как живой знак, что лёд не просто тает, а трансформируется. Она словно вырезана из неба, отражается в воде, и кажется, что держит в себе весь свет рассвета. Вода, лёд, горы — всё это в одном кадре, и всё — в розовом свете, будто природа вздохнула и позволила себе быть красивой.
Горы Пилы — строгие, как всегда, но в этом свете они не угрожают, а ждут. Словно и они чувствуют, что лето уже близко. А лёд, который ещё не отошёл, — не враг, а часть этого перехода. Он не мешает, он участвует.
Вы не просто сняли пейзаж. Вы показали, как природа дышит, как в ней происходят тихие, но важные перемены. И это — мощно, и трогательно.