Водопад на притоке Яктали.

Владимир Рябков

Наш катамаран мягко ткнулся гондолами в галечную отмель небольшого улова реки Яктали, там, где в нее впадает говорливый ручей Уютный. Весь день мы пробивались сюда сквозь перекаты и шиверы, и усталость наша была сладкой — как плата за право прикоснуться к этой земле. Семь лет назад я уже стоял здесь лагерем, и каждый камень на берегу казался мне старым знакомым, молчаливым свидетелем моей прошлой жизни. На ручье Уютный — семь водопадов. Два из них прячутся в глубине, словно стесняясь своей красоты, но их можно достичь, если идти с сердцем, полным терпения. Шестой я снимал семь лет назад при дневном свете, но тогда мне казалось, что он хранит еще какую-то тайну, которую я не разгадал. Теперь я вернулся, чтобы попытаться снова. Мы разбили лагерь — Володя Коваль и я поставили палатки на крошечном клочке леса, вздымающемся среди рукавов ручья, словно зеленый остров среди серебряных нитей воды. Позже к нам присоединилась Маша — ее появление внесло в наш мужской быт что-то теплое, почти забытое. Остальные расположились на открытом месте, под огромным небом, которое здесь, на плато Путорана, кажется синим бездонным куполом, расписанным северными облаками. Кострище уже ждало нас — прошлогодний след Володи, который был здесь прошлым летом. Мы натаскали дров, и Андрей на своем верном керогазе быстро согрел чай. Первый глоток обжог губы и разлился по телу живительным теплом, а затем мы принялись готовить ужин, смеясь и переговариваясь в тишине, нарушаемой лишь плеском реки. Около восьми я ушел на вечернюю фотосъемку, захватив с собой камеры и штатив и благоговейное молчание. Весь мир вокруг тонул в янтарном свете золотого вечера — таком густом и медовом, что, казалось, его можно было пить. А сине-голубые наледи, лежащие у воды, придавали этому великолепию неземную, ледяную нотку, словно сам Север решил показать мне свою душу: суровую, но бесконечно прекрасную. Я вернулся около десяти, когда сумерки уже начали трогать горизонт, а Андрей и Маша появились только в одиннадцать часов, раскрасневшиеся и вдохновленные. Вокруг нас неисчислимыми полчищами вились комары, их визгливые песни смешивались с шепотом ветра, и я то и дело обрызгивал себя спреем, но даже это не могло испортить очарования момента. На следующий вечер — еще более янтарный, еще более пронизанный светом, похожим на растопленное золото, — я ушел чуть раньше. Добрался до четвертого водопада, задержался там, любуясь игрой воды на скалах, и спустился ко второму. Там вода, зеленоватая и прозрачная, как горный хрусталь, с шумом, но удивительно плавно, изгибаясь идеальной дугой, падала в небольшой каньон. Базальтовые берега его потрескались на правильные шестигранники — словно сама природа чертила здесь геометрию совершенства, — и на этих древних плитах буйствовали цветы: желтые огоньки курильского чая, сиреневые астры, душистый чабрец и еще какие-то нежные создания, имена которых я не знал, но которые щедро дарили мне свой аромат. Рядом лежали синеватые наледи, медленно тающие под лучами заходящего солнца. Я отколол кусочек льда, хрустнул им на зубах — он хрустел упруго и вкусно пах свежестью и вечностью, но напиться им было невозможно, потому что в этом морозном кристалле жила сама суть северной воды, недоступная для утоления обычной жажды. Я долго стоял, зачарованный этим зрелищем. Водопад пел свою плавную песню, цветы на базальтовом ложе казались мне драгоценными искрами жизни, а косые лучи солнца, касаясь крон деревьев, превращали каждую ветку в огненную нить. И в этой тишине, нарушаемой только музыкой воды, я вдруг подумал о любви. О том, что она — как этот водопад: сильная, но плавная; как эти цветы, пробивающиеся сквозь камень; как эти лучи, которые лишь касаются — и уже дарят свет. И смысл жизни, мне показалось, кроется именно в умении остановиться и застыть в изумлении перед такой красотой, не пытаясь объять её, а просто быть рядом, быть её частью. Цели? Они исчезли, растворились в этой дуге воды, в этом аромате чабреца, в этом закатном свете. Осталось только одно — созерцать, дышать, чувствовать, любить. Отсняв еще несколько сюжетов, я двинулся вниз по течению. Там, у скальной стены, я нашел наледь, висящую козырьком — она прилепилась к скальной стене так, будто искала защиты, и в её прозрачных глубинах отражалось угасающее небо. Уже в янтарных сумерках я вернулся в лагерь. Чтобы переходить реку в этих местах, нужны болотники и верная нога, иначе сильное течение может опрокинуть, как несбывшуюся мечту. Я согрел чай и сел на бревно у огня. Володя — еще днем уплыл вверх по Яктали искать свою потерянную лодку, которую потерял пятого июня, — вернулся только после двенадцати, уставший, но не нашедший лодки. Я залез в палатку, укутался в спальник, и меня накрыли сонные мечты. Вечерние цветы, что я фотографировал, всегда мне щекочут мои глаза. Я засыпал с чувством, что именно здесь, среди водопадов и базальтовых плит, среди голубых льдов и цветов, я нашел ответ на вопрос, который мучил меня долгие годы. И уже под утро, около половины второго, по тенту палатки зашуршал дождь — мягкий, убаюкивающий, словно сама природа решила приласкать меня и пожелать спокойной ночи. Как же я хочу на следующий год опять попасть сюда. Буду проводить фототур с 25 июня по 14 июля. Ориентировочная цена 170 тысяч.