На Севере дальнем...

Наверное, нет такого человека, чья душа не отозвалась бы однажды на зов Севера. Иные с гордостью носят в себе его образ — величавый, ледяной, неприступный. А кто-то и родился в этом краю, и им даже в голову не приходит, что Север — это нечто исключительное. Для них это и есть дом, где тепло на душе, даже когда за окном — абсолютный ноль. Бродя по Якутии, по трассам Колымы, по улицам Норильска и десяткам других северных мест, ну, например в Териберке, я всё пытал себя вопросом: что держит здесь людей? Почему они не срываются в края, где солнце ласковее, а ветер не так жесток? Ответ ускользал от меня, таял в морозной дымке. В Териберке одна женщина сказала нам, что они приехали сюда из средней полосы, им сразу дали квартиру и они прожили здесь счастливейшую жизнь. Про снимок. Есть такой поселок Артык — когда-то жил он перевозками на трассе, связывающей Якутию и Колыму, в самом сердце Оймяконья. После того, как золотая промышленность Оймяконского района была разгромлена в 1993-1997 годах, потребность в перевозках, особенно угля с Колымы в значительной степени упала, и Артыкская автобаза пришла в значительный упадок. Но еще продолжает существовать. Мы приехали туда в январе, в самое лоно зимы, в пору, когда мороз уже не кусает, а терзает. Я и трое моих помощников. Нас забросили к подножию одной из сопок, что грядой уходят вдоль реки Неры, и к полудню мы уже вскарабкались навверх, к небу, к вершине. Трое суток мы прожили в палатке, которую без устали согревала печка, — ребята рубили сушняк, не жалея сил. А за тонкой тканью нашего жилища стоял мороз. Пятьдесят семь градусов ниже нуля. Это даже не холод, это другое состояние материи. В таком холоде сами краски мира меняются. Рассветы и закаты наливаются густым, мистическим фиолетовым оттенком. Кажется, будто ступаешь по земле иной планеты, затерянной у тусклой звезды, которая лишь обозначает свет, но давно разучилась греть. Я бродил по сопке целыми днями. Снег здесь неглубокий, по колено, идти легко. Одет я был по последнему слову техники, которая пытается обмануть вечную мерзлоту: ткань полартек, пух, специальные сапоги, две пары перчаток и поверх них — рукавицы. К обеду я возвращался в лагерь, где ребята уже варили суп на костре, открытом небу и стуже. Ели мы суп с салом. Вот тогда-то, после той поездки, я стал замечать, что память словно даёт сбои. Я связываю это с салом. Никогда его не ел, а тут, в этой крайности, решился. И зарекся — больше ни крошки. В один из вечеров я снова ушёл к краю сопки. Закат догорал, и это было похоже на медленное, величественное угасание. Всё вокруг — снег, небо, воздух — сделалось фиолетовым, нереальным. \"Фиолетовая смерть\", — мелькнула мысль, рожденная усталостью или наваждением. Но это была не она. Это было редчайшее, невозможное сапфировое царство якутской зимы. Я щелкал затвором фотоаппарата, стараясь украсть у этого мира хоть частицу его красоты, а потом, разгоряченный ходьбой и работой с камерой, вернулся к палатке, залез внутрь. В руках — кружка с обжигающим чаем. И в этом тепле, под гул печки, меня накрыла простая и ясная мысль: жизнь — самое прекрасное, что могло со мной случиться…

  Подпишись
на автора

Фото на карте, Все фото автора на карте